Чума, описания болезни, главные симптомы, исследования ученых, мировая статистика

Читая еще другие утверждения автора, пы­таешься верить ему на слово. Он говорит: «когда мы посещали чумных, мы находились всегда очень близко от них». Этим он, видимо, хочет сказать, что никогда не нужно слишком бояться чумы, по сле­дует старательно избегать контакта. Я ему за это воздаю должное, но считаю, что он его избегал слишком старательно, ибо он и трех раз не имел дела с чумными, да и было это в начале эпидемии, как об этом уже сказано.

Пусть после этого судят о верности описаний нашего автора, пусть рассуждают о чуме на осно­вании внутренних явлений и наружных признаков, описанных им; пусть решают, насколько действи­тельны средства, которые он предложил, не испы­тав их; пусть полагаются на правдивость бесед, которые он себе приписал и приспособил к своим взглядам; судите, наконец, о большей или меньшей опасности болезни, историю которой он просто вы­думал и начального периода которой он не знал… Мне кажется, что сказанного достаточно для дока­зательства, что этот труд есть сборник его разгово­ров с теми, кто бывал в чумных больницах. Разве с натуры ;списана приведенная им картина чумы? Что касается меня, то я утверждаю, что всякий, кто углубленно изучит все явления чумы и пр., признает ее очень опасной болезнью.

Перед высыпанием петехий больной уже ощу­щает на теле не зуд, как об этом пишут, а настоя­щую стреляющую боль, особенно в местах, где предстоит перерождение петехий в карбункулы. Если об этом расспросить больного, то он точно укажет место, где чувствует эту стреляющую боль, особенно в том месте, где из петехии должен обра­зоваться карбункул; ощущение, о котором я говорю, испытываегся в самом начале болезни перед самым высыпанием петехий. Поэтому мне кажется беспо­лезным здесь напоминать о прежде уже сделан­ном мною выводе, о том, что вопреки многим ут­верждениям бубоны и карбункулы не являются при­знаками перелома болезни, и вывод этот здесь опять применить к петехиям.

К этим трем наружным признакам наш автор прибавляет еще четвертый, который он называет vibices. Не знаю, можно ли его признать за особый четкий признак, и очень в этом сомневаюсь. Дейст­вительно, почему этот мнимый признак никогда не обнаруживается таким же образом, как другие три признака, т. е. больной пе может ощущать, где эти синяки появятся, каков будет их размер и на ка­ком протяжении они разовьются, раз они всегда занимают больше места, чем другие три? Почему, далее, этого признака никогда не бывает в начале болезни, в отсутствии других наружных признаков (т. е. карбункулов и слитных петехий)? Почему, на­конец, он появляется всегда перед приближением смерти и даже после смерти? Последнее обстоятель­ство, мне кажется, вполне доказывает, что полосы эти не могут быть причислены к наружным призна­кам чумы и еще с меньшим основанием их можно считать за признак надежный и характерный.Могут спросить, почему они обнаруживаются обычно только после смерти? Чтобы объяснить это явление, не мешает вспомнить, что чумиый яд, по­сле того как растворит жидкости тела, воздействует также и на твердые части и ослабляет сцепление между ними. С этой точки зрения, можно ли удив­ляться тому, что после смерти размягченные части трупа, на которые давит всей своей тяжестью тело, оказываются переполненными кровью и что эта кровь из сосудов попадает в клетчатку? Отсюда возникают кровяные полосы, на которые без осно­вания смотрят, как на чрезвычайный и характерный признак чумы; они не более характерны для чумы, чем для многих других гнилостных заболеваний.