Чума, описания болезни, главные симптомы, исследования ученых, мировая статистика

Если карбункул очень значительных размеров и сидит необычайно глубоко, как мне это часто при­ходилось видеть, то требуется много времени, что­бы с помощью силы природы и лечебных средств добиться полного отторжения карбункула. И тогда можно видеть главные сосуды, проходившие под омертвевшей частью; иногда даже заметны кости. Я много раз наблюдал такую картину, и это одно уже отбило у меня навсегда охоту делать скарифи­кацию на чумных карбункулах и побудило меня применять описанный выше способ. Он всегда да­вал успех в чумных больницах, как мне, так и другим лекарям, применявшим его с желаемой пользой.

Третьим наружным признаком чумы являются петехии, мелкие и большие, а особенно слитные пе- техии. Они обычзно появляются на всей поверхно­сти тела, и преимущественно на груди, животе, бед­рах, шее, руках и ногах, как у детей, так и у взрос­лых. Вначале они обычно темнопурпурового цвета, в конце они совершенно черные, без признаков вос­паления и не приподняты над уровнем кожи.

Могут сказать, что геморрагические полосы появляются на кожных покровах также и до на­ступления смерти. Это верно, но разве не следует смотреть на недвижимое, тяжелое и почти окоче­невшее тело, как на уже безжизненное? Если же вы видите, что эти полосы появились на теле, в кото­ром жизнь еще не угасла, то их вернее будет рас­сматривать как признак смерти, чем как признак чумы.

Когда выявилось чрезвычайное размягчение мягких частей и полное растворение крови, то вне­запное появление геморрагических полос в разгар заболевания, вместе с другими опережающими их наружными признаками, является признаком смер­ти и подтверждает сказанное мною. Поэтому я ни­когда не стану признавать других наружных приз­наков чумы, кроме бубонов, карбункулов и ретехий.

Чтобы подтвердить, что появление наружных признаков не должно считаться показателем на­ступившего кризиса в течении чумы, будет не лиш­ним сообщить несколько моих личных наблюдений.

Как только я в Угрешской больнице в первый раз заболел чумой, через несколько часов после появления первых симптомов (тяжесть головы, рвота и др.) я почувствовал глухую боль в правом паху, которая усиливалась все более и более. Там у меня сидел бубон. В следующую ночь эта боль стала еще более резкой и бубон все более набухал. Бубон без всякого основания считался признаком кризиса, но так как он развивался параллельно с внутренними симптомами и с самого начала им сопутствовал, то как можно рассматривать бубон, как признак кризиса в течении чумы? Тем более, что хотя болезнь не оказалась смертельной, она все же не сошла на нет. Это лишний раз подтверждает мою теорию.

Я мог бы вдаваться в большие подробности, если бы в этом была надобность. Например, задать вопрос, почему доктор Ягельский (18) и штаб- лекарь Граве, состоявшие в распоряжении генерала Еропкина для ежедневного посещения чумных боль­ных и карантинов, и почему отдельные докторы и лекари различных частей города, которые тоже еже­дневно навещали больных и следили за тем, чтобы полицейские надзиратели отсылали чумных больных в чумные болышцы,— почему никто из них не за­разился чумой, хотя они всегда находились очень близко от больных и вдыхали воздух, окружавший чумных больных? Это потому, что им не нужно было дотрагиваться ни до этих больных, ни до их вещей. Этим они избегали всякого контакта, а зна­чит и заражения. Почему — если мне позволено говорить о самом себе — когда я вышел из-чумных госпиталей и, выдержав установленный карантин, поселился в квартире доктора Ягельского, я у него не заразился чумой? Почему он сам не заразился, в то время как его повар и кухарка заболели? Это все потому, что, отправив их обоих в чумную боль­ницу, мы приняли все необходимые меры предосто­рожности: заперли двери их комнат, оставив окна открытыми, приказали остальным вымыться и сме­нить платье и белье. Почему, наконец, в доме князя

Волконского, где слуга будто бы скоропостижно умер от чумы  и это несчастье вызвало сильную тревогу, ■— почему эта болезнь не распространилась далее; ни князь, ни члены его семьи, ни слуги, ни я, бывший в качестве штаб-лекаря Сената, всегда в готовности подать необходимую помощь, — почему никто из нас даже не ощутил ни малейшего недо­могания? Это потому, что как только люди, назна­ченные властями для этой цели, предали труп погре­бению, я немедленно принял все необходимые меры предосторожности. Это доказывает, что, вдыхая воз­дух в помещении, где находятся чумные больные, мы не подвергаемся опасности заразиться этой болезнью.

Помимо этих сделанных мною замечательных наблюдений, я могу еще показать, что даже в боль­ницах чума не заражает нас через воздух, и вот на чем я основываюсь.