Чума, описания болезни, главные симптомы, исследования ученых, мировая статистика

Как уже говорилось, все эти симптомы всегда сопровождаются бубонами, карбункулами или пете- хиями. В первом случае я прикладывал припарку, способствующую созреванию бубона, состоящую из хлебной мякоти, свеженадоеииого коровьего моло­ка, венецианского ,мыла и шафрана в порошке, каж­дого сколько полагается для получения припарки; всю эту массу следует прикладывать в теплом виде между двумя кусками светлого полотна.

Многим другим я назначал для припарки смесь из свеженадоенного коровьего молока и Unguent. Basilicum в равных частях; ее накладывают таким же образом; днем я ее сменял по мере возможности, а ночью заменял ее пластырем для созревания из Emplastr. melilot. simpl, Diachyl cum gummat. de Cicutae в равных частях. Все это смешивалось и полученный пластырь намазывали на полотно или на лайку. Я продолжал эти перевязки до полного созревания ‘бубона. Я никогда не делал разреза Д° полного созревания бубона и всегда этим был очень доволен, ибо после вскрытия созревшего бу­бона мне оставалось только продолжать перевязы­вать рану подходящими средствами, пока она вся не зарубцуется. Когда я видел, что у больного с первого же дня наступает припухание бубона с последующим его нагноение,м и в то же время прекращается рвота, уменьшается головная боль и потение, я делал всегда самое благоприятное пред­сказание.

Если у больного были не бубоны, а карбункулы, то после испробования всех остальных средств я накладывал мазь, которую изготовлял специально для таких больных. Она состояла из нагноительной мази, более крепкой и более очищающей, из настой­ки мирры, сабура, нашатырного спирта и самой аммиачной соли в должном количестве; все сме­шать и намазать на подушечку из корпии, а перед тем, как приложить к карбункулу, следует приба­вить еще немного нашатырного спирта и небольшое количество аммиачной соли. Я каждый раз покры­вал эту повязку сложным диахильным пластырем, намазав его на холстинку или лайку.

Если воображаемые причины, приводимые ав­тором, оказали какое-нибудь влияние 15 сентября, то почему же по прибытии князя Орлова в Москву, когда число больниц было увеличено, в них в ок­тябре умерло 2626 человек, т. е. больше, чем в сен­тябре? Это потому, что тогда люди, ободренные при­бытием князя, стали больше обращаться за врачеб­ной помощью в больницы против болезни, которая косила народ. Они не пренебрегали поэтому реко­мендованными тогда лечебными средствами. И если были скоро прекратившиеся волнения в народе, то их, возможно, породили разногласия среди врачей 0 характере существующей болезни. Эти разногла­сия в- свою очередь породили смятение в умах на­рода, никогда не знавшего, что такое чума, и содро­гавшегося при одном слове • «карантин». Если так, го разве мог бунт иметь столь гибельные и столь длительные последствия, как ему приписывает автор?

Я, возможно, утомлю читателей, если здесь подробно изложу суть разногласий, как она была изложена в письменном заявлении, присланном в Контору медицинской коллегии, и которое Противо­чумная комиссия напечатала в выпущенной ею книге Я здесь приведу только его начало и конец.

«Я уже громогласно заявил в Совещании мо­сковских врачей, что я не усмотрел никакого подо­бия чумы в той болезни, которая появилась в сукон­ной фабрике в Москве, и что это действительно не была чума; я это подтвердил письменно и засвиде­тельствовал собственноручно 26 марта 1771 г. Но поскольку я считают, что я высказался недостаточно ясно, то сейчас приведу более обстоятельные дока­зательства пооткрыто заявлю, что я по совести не могу признать эту болезнь чумой и не могу дать ей это название…».

Верно, что для человеческого рода нет болезни, страшнее чумы; вполне верно также, что она не может возникнуть сама собой ни в каком европей­ском государстве. И если она где-либо существует, значит, она туда занесена из Эфиопии, Египта и других стран. Поэтому было бы впредь полезно уста­новить, как правило, чтобы в Константинополе и в других областях этой империи выставлялись для проветривания на вольный воздух не только носиль­ное платье, употреблявшееся чумными больными, но и товары, которые эта столица получает из Египта и Эфиопии, где чума так часто бывает распростра­нена. Чума XVIII века, погубившая множество лю­дей в нашей стране, также обязана своим возникно­вением перевозке носильного платья и товаров, равно как и передвижению войск. Появившись в Валахий со времени завоевания Журжи, она распространи^ лась до Москвы, вследствие невозможности устано-^ вить карантинные заставы. Но с тех пор, как каран^ тин был поставлен, чумная зараза уже не могла) перейти за границу, указанную правительством, н Петербург был защищен от этой болезни. Подоб­ного рода предохранительные меры, без сомнения, защитили бы Турцию, а быть может, даже и Эфио­пию от эпидемии, ибо в конце концов такой зарази^ тельный яд не должен, повидимому, зарождаться в Турции и Эфиопии скорее, чем в других местах, и рассуждения, которые мы делаем о Турции по отношению к нам, не теряют своей силы и для Эфио­пии относительно Турции. Если чума не может возникнуть из воздуха в Европе, как это уже дока­зано наблюдениями, то разве нельзя заключить, что и в Эфиопии и Турции чума не может сама собой возникнуть, но что ее туда заносят из какой-либо иной части света, где существуют, возможно, семена этой болезни, нам еще пока неизвестные, подобно тому, как заразное начало сифилиса, завезенное в Европу (7), существует здесь уже около 300 лет, все время возрождаясь? Почему же мы не можем допустить, и даже с уверенностью, что чума также была туда занесена из другой части света?